Есть музыка, происхождение которой можно вынести за скобки.
Со «Свидетельством о смерти» так не получается.
Группа появилась в 1994 году в Знаменске Астраханской области. Не просто в маленьком провинциальном городе, а в ЗАТО: Знаменск был административным и жилым центром полигона Капустин Яр. На въезде стояли КПП, попасть внутрь можно было жителю или по пропуску. Вокруг — степь. Рядом — место, где испытывали первые советские баллистические ракеты.
И где-то внутри этой конструкции, построенной вокруг армии, ракет, режима и государственного назначения, несколько человек начинают записывать музыку с названиями:
«Мертвее всех мёртвых».
«После тухлого дня».
«Едет крыша».
«Всем смертям назло».
«Привет».
Это уже почти готовая литература.
Не Москва.
Не Ленинградский рок-клуб.
Не культурная столица с критиками, продюсерами и правильной сценой.
Закрытый военный город посреди степи.
И магнитофон.
Город, созданный для другой цели
Знаменск вообще существовал не затем, чтобы породить музыкальную сцену.
Будущий город вырос при ракетном полигоне Капустин Яр, созданном в 1946 году. В советское время городок назывался Капустин Яр-1, позднее стал Знаменском; статус ЗАТО получил в 1992 году. Именно на полигоне испытывали ранние советские баллистические ракеты, а в 1962 году отсюда запустили «Космос-1».
То есть официальный смысл места был предельно ясным.
Здесь государство строило машины, способные улетать на тысячи километров.
А в девяностые несколько местных людей начали собирать другой передатчик.
Его дальность поначалу была существенно меньше.
1994
«Свидетельство о смерти» основал Борис Кузьмин. Источники связывают название с польской группой, о которой он прочитал во время армейской службы. Сначала играли чужие вещи, потом появились собственные песни.
Первый материал особенно интересен задним числом.
«Кто плачет, тот живёт» датируется 1994 годом. В нынешнем издании ICONIC PROMO он прямо описан как неномерной альбом, записанный во время срочной службы Кузьмина. Там уже есть названия, из которых потом вырастет весь язык группы: «Я забил на всё», «Среди мёртвых», «Иди домой», «Ваш дом», «Спокойной ночи».
Название альбома почти слишком хорошее для дебюта:
кто плачет, тот живёт.
Не «кто победил».
Не «кто изменил мир».
Даже не «кто выстоял».
Признаком жизни оказывается способность ещё хоть как-то реагировать.
Это довольно точная точка входа во всё дальнейшее творчество группы.
Человек у Кузьмина почти никогда не победитель.
Он чаще тот, кто зачем-то продолжает существовать.
Различная поганость звука
В описании позднего винилового издания «Привета» история группы изложена без попытки изготовить красивую легенду: записи делались в бытовых условиях, получилось «9 альбомов с различной поганостью звука». Там же репетиции и записи описываются как мероприятия, регулярно переходившие в пьянку.
И это важная деталь.
Сегодня lo-fi можно специально производить.
Купить хороший микрофон, хороший интерфейс, дорогой плагин, а потом аккуратно испортить звук так, чтобы он казался записанным на кухне в 1999-м.
У «Свидетельства о смерти» причинно-следственная связь была несколько короче.
Записывали как могли.
Поэтому грязь записи здесь работает не фильтром поверх музыки.
Она становится частью документа.
Ты слышишь не только песню.
Ты слышишь расстояние между песней и возможностью её нормально записать.
«Мертвее всех мёртвых», 1999
Пять лет отделяют первый материал от альбома, на котором появляется песня, ставшая одной из главных для группы:
«Когда погаснет солнце».
Релиз датируется 1999 годом и входит в нынешнюю официальную цифровую дискографию.
Здесь окончательно появляется одна из главных особенностей «Свидетельства».
Смерть у них редко выглядит большим финальным событием.
Она уже распределена по окружающему миру.
По погоде.
По комнате.
По государству.
По телу.
По людям, продолжающим разговаривать после того, как разговаривать вроде бы уже не о чем.
Поэтому название «Мертвее всех мёртвых» не воспринимается как подростковая готическая гипербола.
Скорее как странная административная категория.
Живой.
Мёртвый.
Мертвее всех мёртвых.
Печать.
Подпись.
Следующий.
2000: год, когда мир становится средой
За 2000 год в дискографии стоят сразу три альбома:
«Зима».
«После тухлого дня».
«Враги народа».
Даже последовательность названий любопытна.
Сначала состояние мира.
Потом состояние человека после прожитого дня.
Потом находится тот, кого можно назначить виноватым.
В «Свидетельстве» вообще много советского и постсоветского словаря, но используется он как будто после поломки исходной машины.
Герои.
Враги.
Война.
Чины.
Народ.
Все слова ещё существуют.
А уверенность в системе координат, которая когда-то придавала им значение, уже исчезла.
Поэтому человек остаётся среди огромных существительных почти один.
«Едет крыша», 2001
Дальше внешний распад становится внутренним.
«Едет крыша» — альбом 2001 года, одиннадцать песен. Среди названий есть «Только не я» и «Всегда живой».
Само выражение «едет крыша» замечательно тем, что в нём психическое разрушение превращается почти в бытовую неисправность.
Не трагическое «я схожу с ума».
Просто крыша поехала.
Как шифер.
Проводка.
Лифт.
Страна.
Разберёмся потом.
Такая интонация вообще очень русская: катастрофа признаётся только после того, как становится неудобно пользоваться.
«Всем смертям назло»
На следующем альбоме язык сопротивления становится почти комическим.
В треклисте соседствуют:
«Вместо меня»,
«Сраножопая фея»,
«У меня есть голова»,
«Вернувшиеся с войны»,
«Ничего не надо»,
«Рваная дыра»,
«Выходной»,
«Бродяга».
Здесь очень хорошо видно, почему группу трудно уложить в аккуратное слово «депрессивная».
Чистая депрессия стремится к неподвижности.
А у «Свидетельства» постоянно остаётся какая-то издевательская жизненность.
Человек лежит в грязи, но ещё способен назвать грязь грязью.
Ещё способен материться.
Ещё способен посмеяться над собственной участью.
Ещё способен сказать: назло.
Это не оптимизм.
Оптимизм предполагает веру, что впереди станет лучше.
Здесь ничего подобного не требуется.
Достаточно того, что ты ещё не исчез.
«Привет»
И потом появляется, возможно, самая цельная точка всей этой истории.
11 июня 2001 года записывается «Привет».
Борис Кузьмин — голос, гитара и клавиши; Михаил Целищев — гитара; Константин Рукаванов — бас; Евгений «Боцман» Половинкин — ритм-бокс. На пластинке десять песен: «Обосранный герой», «Привет», «Подводная лодка», «Японская сказка», «Осенний бред», «Сам по себе», «Извне», «Считалочка», «Петля», «Собаке собачья смерть».
Посмотрите просто на названия.
Как будто содержимое сознания человека после распада большой картины мира высыпали на стол.
Герой.
Подводная лодка.
Сказка.
Бред.
Одиночество.
Нечто извне.
Детская считалочка.
Петля.
Собака.
И среди всего этого:
«Привет».
Самое обычное человеческое слово.
Возможно, поэтому оно и работает.
Когда окружающий мир заполнен смертью, войной, абсурдом и распадом, самым неожиданным жестом оказывается не манифест.
А обращение к другому человеку.
Привет.
Я здесь.
Ты там?
Обосранный герой
А открывается альбом песней, название которой трудно улучшить даже при огромном желании русского литературного канона.
«Обосранный герой».
Это почти идеальный персонаж постсоветского пространства.
Герой остался.
Героизм закончился.
У него по-прежнему есть поза, убеждения, враги, прошлое, возможно даже желание маршировать куда-то дальше.
Только реальность уже вынесла свой комментарий.
В песне есть короткая формула:
«твой дом из тростника / сгорел ещё вчера».
Самое страшное здесь не то, что дом сгорел.
А продолжение мысли:
герой этого ещё не знает.
Вот, кажется, одна из центральных тем группы вообще.
Катастрофа происходит раньше, чем человек успевает изменить представление о мире.
Система уже рухнула.
Страна уже другая.
Война уже кончилась или началась новая.
Идеология уже превратилась в декорацию.
Дом уже сгорел.
А человек ещё некоторое время действует согласно вчерашней инструкции.
Отсюда и трагедия.
Отсюда и комизм.
И поэтому герой именно обосранный, а не павший.
Павший герой получает памятник.
Обосранный остаётся жить.
Не мрачность, а отсутствие иллюзии
«Свидетельство о смерти» легко отправить в коробку с надписью «русский думер-постпанк».
Интернет позднее действительно дал группе новую аудиторию, и современное возвращение во многом произошло уже после первоначального распада. Источники фиксируют новый интерес в 2010-х, возвращение группы в 2020-х и новые концерты.
Но слово «думер» кое-что упрощает.
Потому что в этой музыке не только уныние.
Там постоянно есть злость.
Чёрный юмор.
Политическое отвращение.
Нелепость.
Плоть.
Алкоголь.
Собаки.
Война.
Детские формы вроде сказки и считалочки, в которые внезапно заползает взрослая мерзость.
И главное — очень странная нежность к человеку именно потому, что человек здесь почти никогда не соответствует высокой версии самого себя.
Он слабый.
Смешной.
Испуганный.
Пьяный.
Злой.
Иногда отвратительный.
Но живой.
Кто плачет, тот живёт.
Девять свидетельств
Если читать основные альбомы подряд, получается почти не дискография, а последовательность состояний:
1994 — «Кто плачет, тот живёт»
Жизнь определяется ещё способностью чувствовать.
1999 — «Мертвее всех мёртвых»
Смерть перестаёт быть событием и становится средой.
2000 — «Зима»
Среда становится климатом.
2000 — «После тухлого дня»
Катастрофа уменьшается до размера обычных суток.
2000 — «Враги народа»
Возникает язык коллективного обвинения.
2001 — «Едет крыша»
Внешнее разрушение забирается внутрь головы.
2001 — «Всем смертям назло»
Появляется упрямое сопротивление без обещания победы.
2001 — «Привет»
Среди всего этого человек снова обращается к человеку.
«Свидетельство о смерти»
И наконец группа называет альбом собственным именем, будто ставит подпись под накопленным материалом. В источниках год последней старой записи расходится между 2001 и 2002-м, что для подобного полуподпольного архива даже несколько символично.
Это, конечно, интерпретация.
Но хорошая дискография иногда позволяет прочитать себя именно так.
Группа, которая благополучно загнулась
В старом описании истории коллектива есть практически идеальная эпитафия:
после бытовых записей, пьянок и смены участников «группа благополучно загнулась».
Фраза великолепная именно отсутствием трагического пафоса.
Загнулась.
Бывает.
Люди выросли.
Работа.
Семьи.
Деньги.
Расстояния.
Жизнь ввела коррективы.
Конец.
Кроме одной технической проблемы.
Записи остались.
Интернет плохо умеет хоронить
Спустя годы они начали распространяться уже в мире, для которого совершенно не были сделаны.
Не кассета из Знаменска передаётся знакомому.
Spotify.
YouTube.
Алгоритмические рекомендации.
Люди из других стран обсуждают Бориса Кузьмина на Reddit, находят старые концертные записи, пытаются переводить тексты и выясняют, что автор этих песен вообще-то продолжает заниматься музыкой.
Группа вернулась к концертной жизни. В 2025 году вышел концертный релиз и новый сингл «На крыше», а 29 мая 2026 года в стриминге появился прежде неизданный «Так не бывает (1998)». На официальной странице группы также публикуются анонсы концертов 2026 года.
Получается довольно странная временная петля.
Музыка из закрытого города, которую записывали в бытовых условиях для почти отсутствующей аудитории, спустя четверть века оказывается доступна человеку практически в любой точке мира.
Ракеты Капустина Яра проектировали специально, чтобы они могли далеко улететь.
Эти песни — нет.
В итоге улетели и они.
Сигнал
Наверное, поэтому «Свидетельство о смерти» интересно не только как музыкальная группа.
Это документ о способности культуры возникать там, где никто не строил для неё инфраструктуру.
Можно не иметь сцены.
Не иметь нормальной студии.
Не иметь большого города.
Не иметь музыкальной индустрии вокруг.
Можно записать девять альбомов с, пользуясь их же формулировкой, различной поганостью звука.
Потом исчезнуть.
И обнаружить спустя десятилетия, что кто-то неизвестный, живущий за тысячи километров и родившийся, возможно, уже после распада группы, нажал Play.
Он ничего не знает о комнате, где стоял магнитофон.
Не видел Знаменска девяностых.
Не знает людей на записи.
Но сигнал дошёл.
И в этом есть что-то противоположное свидетельству о смерти.
Скорее свидетельство того, что некоторые вещи очень плохо соглашаются умирать.
P. S. Борис Кузьмин ведёт небольшой канал на YouTube. Там он просто сидит с акустической гитарой и поёт свои песни. После всей этой истории особенно странно видеть, насколько мало между песней и человеком на самом деле нужно: комната, гитара и работающий микрофон.